Статьи

Интервью Александра Валентиновича Белоглазова. Часть 1

Интервью Александра Валентиновича Белоглазова. Часть 1

Здравствуйте, друзья-читатели Skycenter! Сегодня мы начинаем публикацию интервью, которое дал нам один из самых заметных и известных корифеев советского и российского парашютизма — спортсмен и тренер, простое перечисление заслуг и титулов которого займёт немало времени, бессменный организатор и участник всех рекордов России в классе больших формаций, и просто человек, безоглядно влюбленный в небо уже больше сорока лет — Александр Валентинович Белоглазов.

В связи с тем, что жизненный путь Александра Валентиновича включает в себя невероятное множество запоминающихся событий, мы описываем лишь некоторые из них — и, даже с учетом этого, интервью получилось слишком объемным для того, чтобы с ним было удобно ознакомиться сразу и целиком. Публикация для удобства наших читателей будет разделена на несколько частей, которые поочередно появятся на сайте.

Александр Валентинович, добрый день! С вашего позволения, не будем ходить вокруг да около, а сразу начнем с вашей биографии. Итак, начало стандартное — расскажите про детство и юность в общих чертах?

Я родился 2 марта 1954 года в селе Русская Беденьга, что в Ульяновской области, в то время это была небольшая деревенька. Ни мой отец, ни мать, ни кто-либо из родственников в ту пору не были причастны ни к армейским структурам, ни к парашютному спорту. Вместе с родителями я пробыл всего 8 месяцев, а потом воспитывался бабушкой и дедушкой. Сначала учился в сельской школе, потом в интернате в соседнем поселке заканчивал 9 и 10-й класс. Потом пошел работать на Ульяновский Автомобильный завод, знаменитый УАЗ, где трудился по множеству специальностей, самой почётной из которых, разумеется, была профессия кузнеца. Я был самым молодым специалистом автозавода – благодаря своей склонности к этому делу, в 18 лет я стал кузнецом 6 разряда, был на доске почета завода, а также занесен в заводскую книгу почёта – как самый молодой специалист высокого разряда завода. Ну а потом как и полагается молодому парню, я ушел в армию.

То есть вот просто так, через военкомат как рядовой призывник? Без каких-либо предварительных «намёток», куда именно призываться?

Ну, в общем-то, не совсем так. На УАЗе тогда объявился некий инструктор-общественник по парашютному спорту, и пошел слух, что он набирает группу молодежи для проведения теоретических занятий с последующим совершением прыжка с парашютом в Ульяновском Авиационном центре ДОСААФ. Это был замечательный человек и инструктор – Каштанкин Владимир Иванович. Я тогда в деревне интересовался многими видами спорта – ведь любой спорт в то время был бесплатным – и самостоятельно занимался вообще всем, чем было можно: футболом, хоккеем и другими игровыми видами; гиревым спортом (где заработал 1 разряд), атлетикой, лыжами (где также «накатал» 1 разряд) и единоборствами. Но когда я переехал в город и пошел пробовать себя в различных серьезных секциях единоборств, то везде оказался «переростком» и, естественно, дальнейшего роста у меня не получилось.

А тут у меня появилась мысль: надо посмотреть, что ж это за парашютисты такие – может, какие-то особенные люди, инопланетяне? Я их представлял какими-то неземными существами – пошел посмотреть на них и записался в группу будущих парашютистов. Мы позанимались теоретической подготовкой, научились укладывать парашюты – раньше же были длинные курсы, которые включали в себя всё: физическую подготовку, укладку ОП и ЗП, тренажеры, и еще множество различных приспособлений и специальных упражнений. Все это происходило в Ульяновском учебном авиационном центре ДОСААФ: там базировались все, кто имел отношение к небу – парашютисты, планеристы, авиамоделисты, легкая авиация и спортивные самолеты. И вот, почти в 20-летнем возрасте, я, наконец, совершил свой первый прыжок, дату которого запомнил на всю жизнь – 31 января 1974 года. Прыгали мы тогда с парашютом Д-1-8 на принудительное раскрытие, из самолета Ан-2, с высоты 800м. Была зима, стоял мороз -34 градуса, но когда я приземлился – мне, наоборот, было очень жарко, и немедленно появилось жгучее желание сделать еще несколько прыжков.

Выходит, первый прыжок вас сразу настолько захватил, что сразу же возникла мысль продолжить?

Да, именно так – незамедлительно. Дальше я на заводе упросил начальника цеха на смену графика – что работать я отныне буду только ночью, в третью смену, а все дни напролет собираюсь пропадать на аэродроме. В свое время, еще в 14 лет, я сел на мотоцикл, и к тому моменту уже пять лет как ездил на нем – так и гонял до аэродрома и обратно. Тогда был всего один выходной в неделю — воскресенье, и шесть дней (вернее, ночей) в неделю я работал в кузнечном цехе №25 завода УАЗ. Практически с первыми лучами солнца (я уходил со смены на час раньше, т. к. в обеденный перерыв я тоже работал, чтобы уйти пораньше), я садился на мотоцикл и где-то с семи утра и до самого заката безвылазно торчал на аэродроме. Мы работали вместе с моим другом, Юрой Руссовым, и на аэродроме пропадали всегда вместе, укладывали парашюты себе, другим и «перворазникам», которые выполняли по 3 прыжка перед армией, укладывали парашюты «спецконтингенту», спасательные парашюты для летчиков и т. д.

Когда же вам при таком графике поспать удавалось?

Да вот так и спал – где придется и когда получится. Но, если честно, довольно редко получалось поспать полную продолжительность сна. Тем более, что в аэроклубе помимо укладки парашютов мы занимались и другими работами. В общем, помогали где могли и чем могли, чтобы иметь возможность больше прыгать; наши любимые инструктора – Петров Михаил Геннадьевич, летчик-инструктор; Гущин Юрий Александрович, летчик-инструктор; Юдин Александр Константинович, инструктор ПДС, и другие – нам шли всегда навстречу. Раньше же как было – первые три прыжка выполнил, и только на следующий год можешь продолжать. А к нам, тем, кто постоянно находился на аэродроме и выполнял множество вспомогательных работ, конечно, относились по-другому. И в это лето я сделал 87 прыжков, выполнив 1 разряд по парашютному спорту на областных соревнованиях.

Соответственно, вы уже прошли обучение, и прыгали на какой-то другой технике?

Да, сначала это был тот же Д-1-8, а потом техника менялась по мере прохождения программы обучения. Там было множество различных упражнений – прыжки на стабилизацию, 10 прыжков на раскрытие запасного парашюта, но мы с другом эти программы прошли по ускоренной схеме, и я почти сразу пошел на ручное раскрытие, даже без расчековки ранца (мой инструктор А. Юдин мне дал ранец со срезанным шлангом для принудиловки и расчековки). Но у меня неплохо получилось с отделением, я даже на первом прыжке «отдал честь» (жест воинского приветствия) командиру экипажа, за что он немного пожурил меня, сказав, что это делать для меня рано. Вскорости меня «пересадили» на спортивный парашют Т-4.

Кстати, вот про парашют УТ-2Р вопрос. В свое время мой инструктор рассказывал мне, что этот парашют в те годы имел репутацию едва ли не «купола-убийцы», мол, если на открытии не сжаться в комочек и не придержать запаску – то можно было ею в зубы получить, а в особо тяжелых случаях едва ли не шею сломать от динамического удара. Было такое?

Да, бил он сильно и постоянно… Очень жесткие и короткие раскрытия были – как сейчас говорят, «стоп-кран». Пытались и рифовку к нему приделывать, и укладывать по-особому, чтобы он не «убивал» так на раскрытии, но толку, если честно, от этого было довольно мало. Но зато это был хороший парашют в плане лётных качеств.

С этим парашютом была у меня забавная история: все те же мои любимые инструктора, во главе с А.К. Юдиным, стараясь сбить мой пыл и темперамент овладения этим «Мустангом» (я их мучил просьбами, чтобы быстрее дали мне УТ-2Р), решили подшутить – скомплектовали для меня «типа УТ-2Р» (в ранец УТ-2Р засунули Д-1-5у и вместо шарика поставили двойные медузы) — я их раскусил, потому что он мне показался тяжеловатым; да и ехидные улыбки на лицах инструкторов, их выдали. В августе 1974 года были проведены областные соревнования по парашютному спорту, в которых я участвовал и стал первым в своем разряде. И тогда инструктора написали мне рекомендательное письмо в Самару (тогда – Куйбышев), местному начальнику ПДС Д.А. Инкину, чтобы меня призвали целенаправленно в ВВС и взяли в спортивную парашютную команду. Я поехал в Самару, но меня в эту команду не взяли, сослались на слишком малое количество прыжков и прочие причины. Говорят – у нас тут целая очередь таких. Вот так и не срослось у меня с ВВС, и я через свой военкомат, рядовым бойцом призвался в Воздушно-Десантные войска и уехал служить в Молдавию, в город Кишинев. Потом, при прохождении службы уже в 300 ВДП в разведроте, меня заметили и, благодаря замечательным людям, замечательным спортсменам и наставникам – Старикову Герману Дмитриевичу и Стариковой Алле Александровне, подготовивших целую плеяду сильных спортсменов, Бавыкину Е.И. (нач. команды 1974–1976) меня взяли в спортивную команду «Буря» 98-й Свирской ВДД, дислоцируемую на базе ОБДО в городе Болграде Одесской области, Украина. Всю срочную службу я провел в спортивной команде, а после «дембеля», недолго думая, подписал контракт и остался там же на сверхсрочную службу. Потом поступил в Ленинградскую академию по тренерскому профилю (потом был ВИФК – военный институт физической культуры), ее в свое время заканчивали именитые хоккеисты В.Фетисов, А.Касатонов, В.Жлуктов (В. Крутов – учился вместе со мной на одном курсе, В.Быков и М.Васильев – двумя курсами ниже), и другие. Я успешно закончил ВУЗ, получил специальное высшее спортивное образование и классификацию «тренер высшей квалификации». После окончания я получил очередное воинское звание и был вскоре переведен в ЦСПК ВДВ на должность командира 2 звена «Групповой акробатики» (как потом его окрестили). Был назначен старшим тренером сборной команды ВДВ, Вооруженных сил и сборной России (с 1992 года) по парашютной групповой акробатике.

До групповой акробатики мы занимались классическим парашютизмом, купольной акробатикой, военизированным многоборьем, и потихоньку уже начинали пробовать азы групповой акробатики.

Вопрос про перечисленные дисциплины. Вы этим всем одновременно занимались, как-то сочетая классику, купольную и групповую, или же переходили от дисциплины к дисциплине поэтапно?

Нет, все это было одновременно. Как-то мы умудрялись сочетать.

Тогда давайте перейдем непосредственно к групповой акробатике. Как она вообще зародилась у нас, кому пришла эта идея, откуда появилась сама мысль внедрить групповую в СССР? Ведь тогда в нашем парашютном спорте безраздельно владычествовала классика.

Нам в руки случайно попало несколько американских журналов «Парашютист», выпускаемого USPA (парашютной ассоциацией Соединенных Штатов). Перехватили мы, получается, эти журналы и прочитали там интересную мысль – оказывается, за рубежом групповая акробатика уже развивается много лет! Я очень заинтересовался этой темой, начал обдумывать общие принципы, запоминать фигуры и придумывать способы их построения. Наш начальник дивизионной команды «Буря», Г.Д. Стариков, был достаточно демократичным и позволял нам практически все – мы начали заниматься групповой акробатикой самостоятельно и развивать ее в ВДВ и ВВС. Затем включили ГА в виде упражнения в «классическом разряде» соревнований на СКДА, ВС СССР и ведомственных первенствах ВДВ, ВВС и ПВО. Были внедрены прыжки в четверках: схождение в свободном падении, образование звезды, из нее затем делали заднее сальто, и после этого снова строили фигуры. По одной фигуре на каждый прыжок, но они были разные – алмаз, биполь, еще что-то было, но все они строились через сальто со звезды. Потом я сколотил группу единомышленников-ВДВ-шников из Болграда, мы пошили себе в ателье прыжковые комбинезоны по собственным же идеям, и приступили к более-менее серьезным занятиям и практическим прыжкам.

Позднее, на базе ЦСПК ВДВ (центрального спортивного парашютного клуба), куда в то время пришел начальником Александр Иванович Волков, организовалась наша команда-четверка из представителей ЦСПК и дивизионных команд ВДВ — а затем и команда-восьмерка. Одновременно с этим мы начали ездить по различным прыжковым юбилеям, показательным мероприятиям – наша команда была своего рода и рекламным проектом. Потом ГА в виде команд-четверок была введена как отдельное упражнение в Чемпионатах ВС СССР и первенствах ведомств.

Далее, благодаря прозрению перспективы ГА и благодаря инициативе Владимира Борисовича Гурного (ЗМС СССР), Александра Ивановича Волкова (нач. ЦСПК ВДВ), Юрия Николаевича Майорова (ВВС) и «Инициативной группы» (так можно назвать) в лице Евгения Бровкина (ЦСПК ВДВ), Василия Младинова (ВВС), Эдика Эскандерова (ПВО) и вашего покорного слуги, началось мощное движение в сторону «легализации» парашютной групповой акробатики и создания сборных команд: сначала на уровне Вооруженных сил, а затем — на государственном уровне (СССР). К этому моменту уже были проведены отдельные мероприятия по ГА в ВДВ, ВС СССР, и был проведен неофициальный кубок СССР по групповой акробатике среди команд-четверок в городе Бобруйске. Мероприятие вышло новаторским и очень позитивным для того, что бы завоевать место под крылом государства. И вот, 16 или 18 марта 1982 года указом ЦК ДОСААФ СССР, парашютная групповая акробатика была официально признана одним из направлений парашютного спорта. Было принято решение создать сборную команду СССР по парашютной групповой акробатике под руководством Владимира Борисовича Гурного – заслуженного мастера спорта СССР, замечательного организатора и грамотного тренера. Первый дебют – участие в Чемпионате мира по ГА сборной команды СССР (четверка и восьмерка) – состоялся в 1985 году в Югославии. Команда-восьмерка, состоящая из представителей всех ведомств, заняла почетное 4 место и получила приз «За лучший дебют».

Было вложено очень много труда, пролито пота и крови за то, чтобы ГА жила и добивалась высоких результатов не только на внутрисоюзных мероприятиях, но и на мировой спортивной арене. Естественно, для нас необходим был прорыв в этой сфере, за короткое время мы должны были «догнать» наших противников (которые уже прыгали на чемпионате мира по групповой) и попробовать побиться с ними за звание «Чемпиона мира», за меч «Золотых рыцарей», в конце-то концов!

Проанализировав всю ситуацию после возвращения с ЧМ-85 и возможности сборной, я принял решение — создать чисто ведомственную (ВДВ-шную) команду-восьмерку, мобильную, способную встать среди ночи и полететь на сбор в другой конец страны или мира, чтобы показать самый высокий результат… Потом появилась восьмерка ВВС, затем, по инициативе Эдуарда Эскандерова – в ПВО и в ДОСААФ. Начали организовываться первые отдельные открытые чемпионаты Вооруженных сил и чемпионаты СССР именно по групповой акробатике.

А откуда брались методики обучения спортсменов-групповиков?

Я специально поступил в ВИФК, чтобы получить некое образование и попробовать применить это на ГА – ведь в то время парашютному делу у нас на высоком уровне не обучали – и это мне помогало. У меня изначально была идея создать высокопрофессиональную команду и как можно скорее вырваться на мировой уровень. Через 2–3 года подготовки — стать чемпионами мира! Вот такую амбициозную цель я поставил себе при организации команды. Нужно было с нуля создать методику подготовки нашей команды на основании других командных видов спорта – хотя бы методическую и теоретическую часть, а за ней и практическую, и применить ее непосредственно к групповой акробатике. Естественно, я очень много беседовал с представителями других видов спорта, особенно командных, потому что групповая акробатика – это очень командный вид спорта. Что-то постепенно начало вырисовываться. Некая информация бралась мной из того же журнала «Парашютист» — там печатали отчеты и результаты проведенных соревнований, мы оттуда брали какие-то блоки, наборы фигур, плюс придумывали свои (до неких пор в комплексах 8-к были и наши фигуры и блоки), и таким образом, начали ориентироваться на высокие достижения. В 1985 году нам впервые удалось выехать на Чемпионат Мира в Югославию – к тому времени уже четверть века как официально проводились кубки и чемпионаты мира по групповой акробатике. Мы впервые вышли на этот чемпионат и командой-восьмеркой и командой-четверкой. Восьмерка наша была сборной солянкой – в рамках подготовки к Чемпионату мы сделали всего порядка 40 прыжков, потому что нас постоянно дербанили на показательные выступления в различные ведомства, к тому же и погода тогда не благоприятствовала нам, да и разной техники в Коломну пригоняли много – отделение с каждого летательного аппарата выполнялось по-разному. В итоге целенаправленных прыжков на подготовку мы сделали мало. Хорошо, что с нами работал В.Б. Гурный, имеющий два высших образования (физкультурная деятельность и спортивное образование), плюс немалый педагогический опыт – мы вместе проводили очень много времени, постоянно обсуждая подготовку сборной Союза и принципы построения тренировочного процесса.

А если касаться не методики организации команды как таковой, а именно групповой техники – сейчас есть труба, есть тренера-групповики, которые на первых этапах подготовки могут буквально поставить спортсменам руки-ноги на нужное место, есть видео, которое можно посмотреть. А в ваше время с этим как дело обстояло?

Будем говорить так – мы очень много работали на земле. Очень много придумывали сами – так, в сборной команде ДОСААФ Владимир Царёв придумал из арматуры сделать «ноги», которые вставлялись в комбинезоны, и, если наклониться и стоять на своих ногах – то эти арматурные конечности торчали сзади, изображая продолжение тела группового акробата. Так и проводили все наземные занятия. Плюс использовали бассейн, плюс я применял в подготовке гимнастические брусья, чтобы висеть на них и изображать что-то похожее на позу групповика. И, разумеется, было очень много физической и общей подготовки – упражнения на выносливость, на вестибулярный аппарат, на гибкость, упражнения «для мозга» (запоминательного характера). Потом я «связал физику с мозгами» – при накатке требовал запоминать не название фигуры (т. к. оно иногда могло состоять из 2–3 слов и множества знаков), а называть только номер или букву. Я принимал экзамены у спортсменов, заставлял их учить и запоминать порядок выполнения блоков – в виде букв и цифр (у блока-цифра, у произвольной фигуры-буква; для такого «шифрования» места в сером веществе для запоминания нужно в 10 раз меньше). Придумал «график ошибок» и вывешивал всеобщему обозрению — это дисциплинировало… Придумал «график совместимости фигур и блоков» — это помогало систематично видеть согласование или отрицание последовательности. Составление методики подготовки по групповой акробатике давалось нам достаточно тяжело – сказывался недостаток информации, её просто неоткуда было брать. В Федерацию если что-то поступало, то оставалось в столах. До объективного контроля был контроль «субъективный», т. е. я, как капитан и тренер, проводил разбор после каждого прыжка, максимально стараясь в воздухе (кроме выполнения собственных маневров, контроля за всеми и определения «есть или нет фигура», подачи команд на другие перестроения и т.д.) увидеть максимальное количество ошибок у своих партнеров по команде (4-8way) и причин, по которым они были допущены. Чтобы было меньше спорных вопросов, я в команде распределил голоса на решающие и «совещательные» и, естественно, себе как капитану, я определил от 1.5 до 2х голосов…При случайном совпадении равенств, мой «голосовой коэффициент» позволял мне принимать командирское решение.

Что касается «объективного контроля» — изначально мы получали материал для разбора у наземного оператора, да и сами соревнования изначально тоже судились по материалам наземных операторов. Что касается воздушной съемки, то у нас были изначально кинопленочные аппараты, которые мы с воздушными операторами использовали для съемок команд-четверок и восьмерок. Снимали материал за весь день (5–10 прыжков), затем уезжали с аэродрома, и операторы еще несколько часов проявляли, закрепляли и сушили пленку, чтобы вечером или ночью провести разбор-просмотр рабочего дня… Затем, мы стали меньше тратить времени на сушку пленки (подошли к этому процессу со стороны «химических» познаний) – мочили кусок ваты в спирте, протирали пленку (спирт вытеснял воду) и пленка мгновенно становилась сухой, готовой к просмотру. Крутили через проектор на солдатскую простынь, тем самым получая общую картину выполненных прыжков, а «детальный разбор» (иногда до глубокой ночи — до 3-4х часов) проводили на «монтажном кино-столике», изучая каждый кадр пленки. Но и из этой несколько громоздкой ситуации по объективному контролю, я нашел замечательный «плюс» — пленку с лучшими прыжками мы разрезали на фигуры и блоки, и на соревнованиях (после жеребьевки) мы склеивали эти куски с фигурами и блоками в «кольцо» в последовательности жребия и смотрели перед прыжком «до полного удовлетворения» — тот самый прыжок, который мы должны выполнить. Это помогало меньше «клинить» и помогало повышать качество прыжков.

И какими были результаты на первых международных соревнованиях?

Несмотря на скудную «прыжковую практику», результаты были сравнительно неплохие: за всю историю «знаменитой восьмерки ВДВ» (с 1986г),ниже 3-го места на мире и ниже 1-го места внутри СССР (России) мы никогда не опускались!

А вот организация поездок на Чемпионаты мира и Кубки мира, которой занимались отдельные чиновники, была отвратительной: в поездке на ЧМ (дебют), например, сборная команда СССР добиралась до Югославии двое с половиной суток на электричках и автобусах, с многочисленными пересадками. Приехали мы на Чемпионат Мира с двухдневным опозданием. Но американцы, на тот момент бессменные чемпионы, настояли на том, чтобы дождаться русскую команду-дебютанта (особенно восьмерку); остальные команды на тот момент уже отпрыгали все тренировочные прыжки и ждали нас. Как говорили сами спортсмены из США, с которыми мы позднее очень крепко сдружились – «мы ждали каких-то обезьян, а тут на автобусе приехали вполне нормальные ребята». По итогу чемпионата мы заняли четвертое место в дисциплине-восьмерке, это при том, что команд было немало. Нам вручили кубок за лучший дебют в истории соревнований.

Каковы были отношения наших и американских спортсменов? Еще продолжалось общемировое противостояние сверхдержав, шла война в Афганистане – не было ли на этой почве конфликтов между нашей и заокеанской сборной?

Нет, такого и в помине не было. У нас тогда сложились самые лучшие отношения, которые продолжаются до сих пор, самые теплые и дружеские. Они нам помогали в вопросах перестроений, мы им помогали с отделением – они никогда не отделяли фигуру в захватах, и, тем более, с вертолетов Ми-8, а мы всегда отделялись фигурой. Еще они нас консультировали на тему выполнения переходов между фигурами. Возможно, на том Чемпионате мы стали бы третьими, но, к сожалению, получили штраф и откатились на четвертое место. Жаль!

Вы сказали, что команды отделялись по-разному – возникает вопрос про авиационную технику. С чего прыгали у нас и «у них»?

Мы в то время использовали вертолет. Изначально сборная Союза прыгала с Ан-2 – как четверка, так и восьмерка. Потом нам помогли из Вооруженных сил, и мы начали получать на сборы вертолет. Тот Чемпионат Мира в Югославии проводился на Ми-8 с отделением в рампу. Мы как раз показывали для американцев отделение фигуры в захватах. А они в Штатах прыгали, в общем-то, с того же, с чего и сейчас – Twin Otter и Pilatus Porter, небольшие самолеты с довольно низким потолком. Естественно, мы с ними много взаимодействовали и получили очень хороший опыт. Команда наша была сборной, из представителей различных ведомств, и постоянно возникали сложности с тем, чтобы собрать всю команду на регулярные тренировки. То ВВС своего спортсмена не отпускали, то иное ведомство кого-то дёргало к себе. Тогда я решил, что этот первый тренировочный год перед тем чемпионатом был непродуктивен именно из-за разношерстности участников. Я понял, что команда должна быть создана на базе одного ведомства, являясь мобильной, то есть буквально по свистку готовой ехать куда-либо. Тогда я прыгал и в сборной команде-четверке, и в восьмерке – схема была такая: в один день до обеда прыгает четверка, после обеда восьмерка, а на следующий день наоборот. Я на аэродроме практически жил – ребята восьмерку отработали, поехали по делам или отдыхать, а я остаюсь и работаю в четверке: в двух командах сразу прыгал. Я принял решение создать новую сборную команду, восьмерку из молодых ребят, именно на базе ЦСПК ВДВ. На фоне нашей ВДВшной четверки строился процесс подготовки сборной Союза, и все инициативы исходили от меня. А по возвращении с Чемпионата Мира, помимо сборной Союза, я создал восьмерку ВДВ – мы сделали буквально несколько прыжков и поехали на чемпионат СССР 1985 года в Узбекистан. Заняли мы второе место, потому что было у нас много молодых спортсменов, которые только начали прыгать групповую, а команда ВВС стала чемпионами. Потом я вычитал, что на тот момент рекорд мира по большим формациям составлял фигуру из 72 человек, и у меня получилось уговорить руководство ВВС пригнать еще один вертолет (авиацией чемпионат СССР обеспечивали ВВС). Всех участников чемпионата, а их собралось 80–90 человек, я также подговорил по окончанию соревнований посвятить день-два тому, чтобы побить этот мировой рекорд. Но у командования ВВС и организаторов соревнований, к сожалению, было «чемоданное настроение», и мы успели сделать всего пару прыжков в составе общей группы. Опыта полетов в строю у вертолетчиков не было, сохранялись большие дистанции между бортами, что отрицательно сказывалось на времени сбора фигуры... В итоге, поступил приказ свернуть попытки – мол, опасно это все.

А 80 человек – это три Ми-8?

Да, у нас было три вертолета Ми-8. В итоге, к сожалению, попытки успехом не увенчались – ВВС приняли решение закрыть это мероприятие, вертолеты улетели, а спортсмены начали разъезжаться по домам. Зато на следующий год в Телави мы организовали и успешно построили формацию в 76 человек – но в декабре 1985-го американцы построили уже 90-way. Информация, что характерно, дошла до нас с опозданием: мы успешно построили фигуру из 76 человек, а когда стали готовить документы в FAI, нас оттуда огорошили – оказывается, уже зафиксирован рекорд-90! Еще в октябре 1985-го, по окончании чемпионата, я очень бурно и громко отстаивал свою точку зрения – говорил, что другой возможности у нас не будет, что, пока есть результат 72 человека – его можно и нужно перекрывать. Я говорил — «попомните мои слова, или в конце этого года, или в начале следующего уже установят новый рекорд, и тогда наша работа многократно осложнится!»… Но, увы, чины из других ведомств меня не услышали. А в Телави, когда мы положили фигуру из 76 участников, мне ничего не оставалось, кроме как, с горечью констатировать – «ну что, я же вам говорил?!». Организаторы «повесили головы» и признали мою правоту, а я загорелся идеей – побить мировой рекорд и попытаться построить формацию в составе уже 100 человек.

На этой ноте, открывающей очередную страницу спортивного пути Александра Валентиновича, мы прервёмся до следующей публикации. Следите за новостями Skycenter!

Автор: Григорий Титов

Если вы считаете эту статью интересной и полезной, поделитесь ею в социальных сетях на личной странице или в вашей группе. По всем интересующим вопросам можете обращаться по адресу info@skycenter.aero
С уважением Ваш Skycenter